Сырой обжиг

Вереск умеет невозможное: лепить из глины живые вещи. Без печи. Без огня. Одним прикосновением. Это не дар. Это приговор. За такую магию Совет Семи стирает имена и обжигает людей в печах до пепла. Но однажды её видит чужак. Он не кричит. Не зовёт стражу. Он просто смотрит — и записывает. И по тому, как он это делает, Вереск понимает: он знает, что ищет. У неё остаётся один вечер. Один вечер, чтобы решить: бежать — или ждать, пока за ней придут. Один вечер, чтобы попрощаться с сестрой, с отцом, со стариком, который знает о её матери больше, чем говорит. А утром у порога встают двое в чёрных плащах. Они не говорят, куда её ведут. Не говорят, зачем. Это молчание — страшнее приговора. Что ждёт её за порогом — печь или спасение? Приговор или ответ на вопрос, который она боится задать всю жизнь? Она не знает. И это страшнее огня. «Это не обожжено. Это живое».