Семьдесят третий

В Бездне у человека нет имени. Только инвентарный номер и клеймо, выжженное на коже. Собственный отец-чернокнижник посчитал меня «бракованной деталью» и продал в армию демонов за три паршивых арбалета. Мой удел — сгнить в лагерной грязи, где демоны-ветераны не знают жалости. Ты либо полезен, либо ты мясо. У меня отобрали всё. Теперь я просто номер — Семьдесят третий. Чтобы не пойти под нож, пришлось вцепиться зубами в жесткие армейские правила и доказать, что моя голова варит точнее, чем топоры надсмотрщиков. На мое место могут поставить любого, здесь нет незаменимых. Но есть вещи, которые не продаются за арбалеты. Например, холодная, концентрированная злоба и умение выживать там, где кадровые вояки умываются кровью. Пока мои расчеты работают — я живу. Правила игры здесь меняются слишком быстро, а цена любой осечки — плаха. Посмотрим, кто промахнется первым. В Бездне у человека нет имени. Только инвентарный номер и клеймо, выжженное на коже. Собственный отец-чернокнижник посчитал меня «бракованной деталью» и продал в армию демонов за три паршивых арбалета. Мой удел — сгнить в лагерной грязи, где демоны-ветераны не знают жалости. Ты либо полезен, либо ты мясо. У меня отобрали всё. Теперь я просто номер — Семьдесят третий. Чтобы не пойти под нож, пришлось вцепиться зубами в жесткие армейские правила и доказать, что моя голова варит точнее, чем топоры надсмотрщиков. На мое место могут поставить любого, здесь нет незаменимых. Но есть вещи, которые не продаются за арбалеты. Например, холодная, концентрированная злоба и умение выживать там, где кадровые вояки умываются кровью. Пока мои расчеты работают — я живу. Правила игры здесь меняются слишком быстро, а цена любой осечки — плаха. Посмотрим, кто промахнется первым.