Моя гнилая душа

— Прости, — и хотела уже выйти, как взгляд ее остановился на оставленной на кровати гитаре. Я быстро натянул через голову майку, морщась от боли. А девочка тем временем, казалось, обо мне и забыла. Даже расцвела вся как-то. Потянулась к гитаре, без спросу, прошлась пальцами по струнам, и инструмент сначала тихо заплакал, а потом и запел, повинуясь ее едва заметным движениям. — Ты умеешь играть? — удивленно выдохнул я. — Немного. Немного? Струны дрожали под легкими движениями ее пальцев, как завороженные. И в душе проснулось что-то похожее на восторг, на безумную тоску, жажду, утолить которой не было никакой возможности… или была… Она играла восхитительно, вкладывая в свою игру нечто до боли мне знакомое. Наверное, тоску? Может, одиночество?